Лгун

Сегодня я спрашиваю Бога, каким мне быть.

Когда гомосексуальный человек впервые осознаёт свою ориентацию, он испытывает огромное потрясение и стыд, словно только что получил удар электрическим током по пальцам. Примерно такую фразу я прочитал в книге о взрослении, когда мне было 15 лет. Книгу мне дал дедушка, и это были девяностые. В книге ещё было написано, что гомосексуальные люди больны, и что эта болезнь появилась у них потому, что они не смогли стать порядочными и честными людьми. Несмотря на то, что я тогда ещё не был зрелым человеком, я ясно понимал, что в книге написана полная чушь. Понимал, потому что относился к подаренным дедушкой книгам так же, как к советской власти — как к чему-то очень старому и ненужному.

Возможно, дело было в моём собственном опыте. Я хорошо помню тот момент, когда понял, что я гей. Мне было 14 или 15, и на школьном концерте я стоял у пианино, слушал, как моя одноклассница от всей души (как умела, но зато с чувством) поёт песню о любви (там были слова — почему умирает любовь, почему она улетает, как осенью птицы, и так далее), и вдруг поймал себя на мысли, что всё чаще думаю с нежностью и грустью об одном парне, которого недавно встретил на занятиях танцами. Одноклассница продолжала петь про умершие чувства и неуловимых птиц, когда я понял, что влюблён и что я гей.

Это осознание было скорее приятным и красивым. Никакого электричества по пальцам. Никакого стыда и шока. Наоборот. Я улыбался, потому что мне нравилось то, что я понял. До этого мне нравились девочки, я даже раза четыре серьёзно и навсегда влюблялся. И мне не казалось, что случится что-то плохое, если теперь в моей голове будет жить парень, который нравится мне так сильно, что я хочу быть похожим на него. Это было красиво. Красиво было и хранить этот секрет. В девяностые сказать кому-то в школе, даже самым близким друзьям, что ты гей, означало сильно рисковать. Я был уверен, что надо мной будут смеяться. Сказать родителям — об этом не могло быть и речи. Презрительные комментарии отца о гомосексуальных людях каждый раз, когда их показывали по телевизору, научили меня, что об этом лучше молчать.

В этой двойственности я быстро научился жить. Мои красивые секреты и мечты, мой красивый и хрупкий внутренний мир. И реальность, в которой нужно было притворяться, скрываться и изображать того, кем я не являюсь. Два разных мира. Сейчас, когда я думаю об этом, меня удивляет не то, как быстро я научился притворяться и подстраиваться, а то, как быстро это стало казаться мне нормальным. В юности мне никогда не приходило в голову, что я могу быть самим собой. Я был уверен, что всё в порядке, что мне ведь не трудно играть роль и лгать. И в конце концов обязанность гомосексуального человека — скрываться, чтобы не раздражать других, нормальных людей.

Это убеждение настолько глубоко укоренилось во мне как абсолютная норма, что даже психотерапевт (к которому я начал ходить в 30 лет) не могла внушить мне, что постоянно лгать о себе даже самым близким людям — это, как минимум, утомительно. Да, утомительно, кивал я, но разве жизнь не для того, чтобы не огорчать других людей?

Этот конфликт между моим внутренним миром, моими иллюзиями и реальностью становился всё больше и жёстче. Иногда эта разница была настолько невыносимой, что помочь мне мог только алкоголь в больших количествах — он позволял мне не соприкасаться с реальным миром. Пропасть росла, объёмы алкоголя и депрессия тоже. Пока я не оказался в Анонимных Алкоголиках, где и началось моё выздоровление.

В начале трезвости я попал на одно немецкое собрание, предназначенное для ЛГБТ-людей. Я был очень скептически настроен и не хотел туда идти. Во-первых, я был уверен, что увижу множество геев и лесбиянок, жалующихся на тяжёлую жизнь, где их никто не любит и не принимает, а я не хотел ассоциировать себя с жертвами. Во-вторых, я верил, что все алкоголики в каком-то смысле одинаковы — и гетеросексуальные люди, если они алкоголики, тоже живут двойной жизнью и, так же как я, не хотят контактировать с реальностью.

Конечно, как и на любом собрании, там были и жалобы на жизнь, и истории выздоровления. Но меня очень поразил рассказ одного гея о том, что вся его молодость была посвящена тому, чтобы успешно притворяться и лгать о себе окружающим, и бояться, что его разоблачат. Лгать. И бояться. Получается, половину своей жизни я провёл, занимаясь тем, что лгал всем и боялся всех? И это было не спасение? Не попытка спасти других от себя? Не самозащита?

Ложь. Страх.

Электричество по пальцам. На этот раз — да. Потому что я настолько привык к тому, что так себя вести нормально, настолько красиво объяснил себе мотивы своих поступков (не хочу огорчать других, не хочу лишних проблем в отношениях, хочу защитить людей от правды и так далее), что для меня стало настоящим шоком увидеть и понять: это вовсе не нормально. 

Потом началась работа по 12 шагам. На четвёртом и пятом шагах я ещё яснее увидел свою настоящую природу. Оказалось, я был напуганным лжецом. Потому что хотел всем нравиться, эгоистично получить от людей то, что мне нужно, был нечестен даже с самим собой в своих истинных мотивах, боялся быть таким, каким меня создал Бог.

Мой спонсор говорит, что настоящий духовный рост происходит только тогда, когда мы замечаем свои ошибки и исправляем их. Потому что именно этого нам хочется делать меньше всего. Это всё чаще побуждает меня просить мою Высшую силу показать мне, каким, согласно Его воле, я должен быть сегодня. Потому что сегодня мне не нужно быть никем другим.

Д.

 Если ты являешься членом АА и тебе понравилась эта статья, мы будем благодарны за пожертвование. Информацию об этом можно найти на сайте aavinoga.org в разделе «Пожертвования». Деньги будут использованы для подписки на сайт и платформу SoundCloud. Пожертвования от других читателей, а также новичков не приветствуются.