Когда обещания сбываются

Рассказ члена АА, который подтверждает исполнение обещаний, написанных в Большой книге Анонимных Алкоголиков.

Если эта фаза нашего развития болезненна для нас, мы будем удивлены, когда половина пути окажется позади.*

Последние шесть-семь лет своего употребления я знал, что алкоголик. Совсем не пытался это отрицать и даже шутил, что у меня нет проблем с выпивкой, потому что могу пить и пить без каких-либо проблем. Иногда даже брату откровенно говорил, что функционирующий алкоголик. Функционирующий – потому что была работа, крыша над головой, время от времени автомобиль, близкие люди не отвернулись, а посторонним со стороны могло казаться, что жизнь выглядит вполне неплохо. Но внутри чувствовал себя жалким, апатичным и до глубины души одиноким. Стал осознавать, что употребление алкоголя, возможно, связано с тем, как на самом деле себя чувствую. Поэтому пытался экспериментировать с различными способами воздержания и ограничения выпивки. Понимал, что жить как раньше больше не могу, ведь создан для чего-то более прекрасного, чем это жалкое существование, которое называл функционирующим алкоголизмом. Но каждый эксперимент, каждый метод после длительного или краткосрочного улучшения заканчивался апатичным пьянством, чаще всего наедине с собой, которое длилось неделями или месяцами, пока снова не собирался, чтобы наладить жизнь. Эти циклы повторялись один за другим, только периоды пьянства становились все дольше, а эмоциональные состояния – все мрачнее. Так активно боролся за свою жизнь, по крайней мере, последние шесть лет употребления, но всегда оказывался на дне одной и той же ямы, и казалось, что это дно становится все глубже и глубже, а выкарабкиваться из него – все сложнее и сложнее…

Когда я открыл для себя и поверил в движение Анонимных Алкоголиков, очень заинтриговали обещания, услышанные на собраниях. Размышлял, является ли это самовнушением или в этих словах действительно есть доля правды. В любом случае я услышал их и надеялся, что однажды они хотя бы частично исполнятся и в моем случае. После шести лет трезвости у меня нет ясного понимания, где находится моя половина пути, но могу со стопроцентной уверенностью утверждать – я приятно удивлен собой и той жизнью, которую проживаю сейчас. 

Мы познаем новую свободу и новое счастье.

Не могу утверждать, что мое детство было несчастливым. Это было детство. Бесила школа, нравилось резвиться, я был тяжелым в воспитании ребенком для своей матери, которая хоть и была любящей, но все же очень строгой, и я хорошо знал тяжесть материнской руки. При этом не помню, чтобы был по-настоящему несчастен. Также не помню первый раз, когда выпил. Вернее, не помню, который из многих случаев в детстве, когда осознанно тянулся к алкоголю, был первым. Возможно, это было тогда, когда парни постарше у дома культуры пустили по кругу бутылку водки и пригласили нас, мелких, тоже. Возможно, это был тот раз, когда на Лиго добрался до собственной бутылки сангрии и, если бы кузина вовремя не оттащила, наблевал бы в колодец с питьевой водой. А возможно, это был тот раз, когда с соседом Андрисом сперли у родителей ящик конфет с ликером, выпили весь ликер, а шоколад выбросили. Или какой-то другой похожий эпизод из детства. Не помню, какой из них был первым. В памяти не сохранились и ощущения, которые тогда вызывал алкоголь. Не могу утверждать, было ли это бегством от себя, облегчением от давления общества или собственного внутреннего напряжения, или чем-то еще – теми чувствами, о которых часто говорят другие алкоголики на собраниях, вспоминая свое «открытие» алкоголя. Знаю только одно: с самого начала, в возрасте десяти-одиннадцати лет, я пил как алкоголик – до тех пор, пока нечего было пить или пока не напивался. В более поздние годы научился немного контролировать свои привычки. В рабочие дни ограничивал количество выпивки, чтобы на следующее утро проснуться функционирующим членом общества. Но это было самопринуждение. Если бы действовал так, как чувствовал, то, как и в детстве, пил бы до тех пор, пока не выпил бы все, до чего дотягивалась рука, или пока руки безвольно не повисали и не наступала тогда такая желанная фаза отключки.

В каком-то смысле это была парадоксальная свобода – свобода, ограниченная зависимостью. Счастье? Счастья тогда в жизни не было, его заменяла апатия.

Поэтому мне так нравится второе предложение обещаний: мы познаем новую свободу и новое счастье. Это та свобода, которую я узнал в трезвости. Свобода выбора: что делать, куда идти, как проводить свободное время, как праздновать праздники. Раньше у меня выбора не было. Пил, когда был рад, грустен или когда просто нечего было делать. Пил, когда нужно было праздновать, встречаться с друзьями, оставаться в одиночестве или путешествовать. Даже парадоксальная свобода – наплевать на все и погрузиться в апатию – не была настоящим выбором, а скорее естественным для того времени способом существования. Сегодня у меня есть выбор, как проживать свои дни, с одним ограничением – нельзя пить. Это небольшая жертва по сравнению с тем, что дает жизнь в трезвости.

Говоря о новом счастье: я не бываю счастлив постоянно. Конечно, а кто бывает? Но регулярно появляются моменты, когда чувствую, что жизнь прекрасна. Чаще всего это происходит тогда, когда ничего особенного не случается. Иногда, просто ложась спать, ощущаю, что живу хорошей жизнью и счастлив. Во времена употребления такого не происходило никогда.

Мы не будем сожалеть о нашем прошлом и вместе с тем не захотим полностью забывать о нем.

Наша семья не была богата, но нельзя сказать и то, что мы были бедны. Оба родителя имели высшее образование, и обе старшие сестры после окончания школы поступили в хорошие вузы. Так как среднее образование я заканчивал в вечерней школе, больших академических высот от меня никто не ожидал, но семья все же надеялась хотя бы на какой-то диплом о высшем образовании. Я провалил вступительные экзамены в Латвийский университет и Видземскую высшую школу, поэтому пошел в частный вуз, куда брали практически любого, у кого был аттестат и кто не выглядел совсем уж безнадежным. Как-то провозился там пару первых семестров, потом взял академический отпуск, позже вернулся, но, по большому счету, просто числился. Для мамы было очень важно, чтобы я закончил начатую учебу, поэтому каждый семестр она копила деньги, чтобы я мог продолжать путь к диплому. Перед четвертым семестром мама дала мне конверт с очередной оплатой за учебу, который нужно было отнести в вуз. Эти деньги она, кстати, заняла у родственников. Но в тот период мне подвернулась вечеринка, свадьба друга, и около трех часов ночи, когда все было выпито и деньги закончились, я вспомнил о конверте, который ждал дома, чтобы кто-то отнес его в вуз. До учебного заведения эти деньги так и не дошли. Зато вечеринка продолжалась еще два дня с неограниченным количеством алкоголя, баней, проститутками и разбитыми мечтами матери.

Так закончился мой путь к высшему образованию. Еще несколько месяцев я не мог сказать маме, что больше туда не хожу. Каждый день вставал и отправлялся в библиотеку, где было тепло, потому что все деньги уже были спущены, а на улице стояла зима.

Честно говоря, оглядываясь назад, мне в какой-то мере даже нравится, что в моей жизни были такие и похожие истории. Не поймите неправильно – я не горжусь своими поступками и тем, каким человеком тогда был. Но мне нравится, что эти истории существуют, именно потому, что они настолько безумны и настолько далеки от того, каким я стал сейчас. Хотя, если быть честным, не все рассказы того времени настолько кинематографичны. Однажды, возвращаясь из бара, я просто обосрал штаны – и об этом говорю публично гораздо реже, чем о пропитых деньгах за учебу. Но о прошлом не сожалею, потому что это тоже был я. Скорее, это служит напоминанием о том, что никогда не умел и уже никогда не смогу научиться пить как джентльмен.

Мы узнаем, что такое чистота, ясность, покой.

В Анонимных Алкоголиках я впервые услышал словосочетание «душевный покой». До этого о такой концепции даже не задумывался. Но я довольно быстро понял, что именно этого не хватало в моей жизни. До сих пор не могу с полной уверенностью сказать, что именно является причиной внутреннего беспокойства, но какой-то черт дергал меня с тех пор, как начал осознавать себя человеком. Как уже упоминал раньше, не помню, что именно чувствовал, когда начал экспериментировать с выпивкой. Но, оглядываясь на последующие годы употребления, могу сказать, что алкоголь меня успокаивал и расслаблял. Пока другие во власти спиртного становились агрессивными и начинали махать кулаками, для меня напиток был почти как антидепрессант, и с тех пор, как смог себе это позволить, стал пить ежедневно. Были, конечно, длинные и короткие запои, а время от времени и короткие моменты воздержания, но если в целом смотреть на мою карьеру употребления, я выраженный марафонец. В дни, когда не пил, заставлял себя воздерживаться, ведь «нельзя же пить каждый день» – так пытался себя воспитывать. Но это не было моим естественным состоянием. Моим естественным состоянием было постоянно находиться в легком опьянении. А когда терял бдительность, приходил в себя уже спустя месяцы непрерывного употребления, без единого трезвого дня. В последние годы пьянства алкоголизм стал даже систематичным. В рабочие дни, возвращаясь домой, заходил в магазин и покупал пять банок пива определенного сорта и одну бутылку красного вина. Это был мой вечерний прожиточный минимум, который часто дополнялся походом в местный бар, когда пяти банок и бутылки вина оказывалось недостаточно. Без этой ежедневной дозы становился нервным и особенно нетерпимым. Еще, живя в Лондоне, решил попробовать пост – сорок дней без алкоголя, сигарет и мяса. Не прошло и половины этого срока, как соседи по коммуналке начали уговаривать меня снова выпить, потому что в трезвости я становился невыносим.

Придя в АА, я довольно быстро поверил в программу. Но даже тогда, когда активно проходил шаги, слушал спонсора и не пил, внутреннее беспокойство никуда не исчезало. Скорее наоборот: как только я оказался «отключен» от своих привычных лекарств в виде алкоголя, а посаженные Двенадцатишаговой программой семена еще не начали прорастать, тревога часто перехватывала руль управления – как в переносном, так и в буквальном смысле. Однажды, когда я уже несколько месяцев жил трезво и регулярно посещал собрания, какой-то водитель на дороге подрезал меня. Я начал преследовать этого несчастного, приближаясь так близко, чтобы он понял, что за ним следят. Он менял полосы – я следовал за ним. Он съехал с шоссе – я тоже. Он притормозил, чтобы пропустить меня вперед, – я притормозил, чтобы продолжить преследование с той же скоростью. После еще нескольких маневров мужчина остановился у обочины. В этот момент я испугался и проехал мимо, осознав, что, следуя за собственным беспокойством, уехал совсем не туда, куда собирался. Хорошо, что существует навигация.

Все же в какой-то момент работа, вложенная в Двенадцать шагов, начала приносить плоды. Не могу назвать конкретное время, когда это произошло, но сейчас чувствую себя гораздо спокойнее и больше никого не преследую на дороге… хотя все еще ругаюсь.

Как бы низко мы ни пали в прошлом, мы поймем, что наш опыт может быть полезен другим.

Мне часто кажется, что окружающие не понимают причин, по которым я перестал пить. Я ведь не оказался в тюрьме, не разбил машину в пьяном виде и не потерял всех клиентов и источники дохода. Со стороны может выглядеть так, будто мне всего лишь нужно было немного скорректировать привычки употребления перед тем, как бросить пить полностью. Мои последние годы пьянства не были такими драматичными, как в голливудских фильмах или романах. Но у каждой ямы свое дно.

Я хорошо помню дно своей ямы и то, насколько беспомощным и одиноким я в нем себя чувствовал. За эти годы понял, что многие алкоголики не доходят до своего дна, живя на улице или в тюремных камерах. В частных домах, шестикомнатных пентхаусах и роскошных особняках тоже есть свои «днища». Меня до сих пор очень вдохновляют истории членов Анонимных Алкоголиков, у которых со стороны сложно определить самый низкий жизненный момент. Очень надеюсь, что и моя история сможет кому-то помочь, особенно новичку, который, возможно, чувствует, что для «соответствия» программе АА нужно обязательно дойти до какого-то определенного дна. Это не так. У каждой ямы свое дно.

Исчезнут ощущения ненужности и жалости к себе.

Большое эго и низкая самооценка – типичное описание алкоголика. Так говорил мой спонсор. Это, пожалуй, единственная широко распространенная истина, которую, говоря о себе, до сих пор полностью не принял. Большое эго – о да! Это я осознаю. А вот принять то, что у меня были признаки низкой самооценки, гораздо сложнее. Возможно, я не хочу это принимать из-за большого эго. Если смотреть честно на последние годы пьянства, приходится признать: большую часть времени чувствовал себя жалким.

Трижды начинал жизнь за пределами Латвии, и каждый раз казалось, что во всех проблемах виновата окружающая среда. Думал: вот перееду туда – и тогда жизнь точно наладится и проблемы исчезнут. В Стокгольме я построил отличную карьеру по своей специальности. За меня боролись конкурирующие компании, работы было много, похвалы тоже хватало. Был «на коне», но внутри чувствовал себя дерьмом. Часто, особенно по выходным, когда напивался почти до отключки, ловил себя на том, что разговариваю с собственным отражением в зеркале ванной комнаты. Смотрел себе в глаза и вслух, иногда смеясь, иногда ругаясь, говорил: «Что же ты за лузер, Оскар!»

Самое большое сожаление заключалось в том, что я не стал звездой. Да, настолько раздутым было мое эго. Казалось, что обязан стать мировой знаменитостью. Но единственное, что делал для этого, – фантазировал о том, что обо мне напишут в Википедии. Я терпеть себя не мог за то, что ничего не делаю, чтобы стать звездой.

Желание стать знаменитым родилось там же, где и мысль о жизни за границей. Казалось, что мировая слава обязательно принесет счастье. Сейчас могу только усмехнуться над фантазиями того времени. Хотя, между прочим, до сих пор хочу быть звездой – звездой для своей жены и детей, которые растут в нашей семье.

Мы потеряем интерес к вещам, которые подогревают наше самолюбие, и в нас усилится интерес к другим людям. Мы освободимся от эгоизма. Изменится наше мировоззрение.

Примерно за год до моего первого собрания в АА я снова решил наладить свою жизнь и перестать пить. Находился в очередном эмоциональном нокдауне после расставания с очередной девушкой. Она меня не понимала и врала мне. Хотя и я врал ей, это казалось несущественным, ведь ОНА ВРАЛА МНЕ! Не пил месяц, второй, и стал чувствовать себя все лучше. Активно занимался спортом, общался с творческими людьми, был проактивен в попытках навести порядок в жизни, и постепенно мир вокруг начал окрашиваться в более яркие цвета. После трех месяцев воздержания поехал к сестре в Копенгаген. Как только сел в поезд на стокгольмском вокзале, сразу понял: сегодня выпью.

Казалось, что жизнь наладилась. Я больше не плакал ночами из-за ушедшей любви и был уверен, что после трех месяцев трезвости (что было самым долгим периодом без алкоголя с четырнадцати лет) наконец научился жить без выпивки в повседневности. Поезд был утренний, и до Копенгагена оставалось около пяти часов пути. Устроился на своем месте, посидел там культурно примерно полчаса и отправился в вагон-ресторан за пивом. Но вот тебе и Скандинавия – по утрам в поездах алкоголь шведы не продают. Пришлось вернуться обратно, но мысли уже крутились только вокруг одного: сегодня я выпью. В Копенгагене меня встретила сестра. У нас была договоренность уладить одно конкретное дело, где алкоголь тоже не подавали, но как только формальности закончились, я начал уговаривать сестру зайти в бар – всего на одно пиво. Меня уже было невозможно остановить. Сестра сказала, что у нее другие планы, но я ее уговорил – только одно пиво по-быстрому. Сестра согласилась. Очень надеюсь, что следующие слова не будут восприняты как пропаганда алкоголя, я лишь описываю свои ощущения. Когда сделал первый глоток, почувствовал, будто с плеч свалился груз в сто килограммов, который три месяца трезвости таскал на себе каждый день. Это ощущение было похоже на благодать. Сестра стала рассказывать мне о планах, которые она на эти дни запланировала: что нам нужно пойти туда, сделать то, а потом еще кое-что. А я только сидел и думал, что мы можем не делать ничего из этого, а остаться тут и просто пить пиво. Я не хотел ничего другого, только пить.

Программа Анонимных Алкоголиков, на мой взгляд, – это не программа воздержания. Она не научила меня просто не пить, а помогла измениться так, что необходимость в воздержании исчезла. Навязчивая одержимость алкоголем, от которой раньше страдал и которая проявлялась в таких ситуациях, как поездка в Копенгаген, исчезла. Я не стал полностью «здоровым», но симптомы, от которых я страдал ранее, больше меня не мучают. То же ощущение, которое тогда дал первый глоток пива в Копенгагене, дает программа – только для этого приходится тяжелее работать. Но и плоды гораздо слаще.

Исчезнут страх перед людьми и неуверенность в экономическом благополучии. Мы интуитивно будем знать, как вести себя в ситуациях, которые нас озадачивали.

Это был последний месяц моего употребления, когда я пошел на первое свидание с приятной португалкой. Мы сидели в изысканном баре в центре Стокгольма и пили пиво: я уже третий бокал, тогда как она еще не допила первый. Разговор шел легко, и в воздухе витала особая атмосфера. В какой-то момент она покачала головой и обратила мое внимание на сцену за окном. Молодой мужчина, примерно моего возраста, прилично одетый, с аккуратной, хоть и немного растрепанной прической, едва держался на ногах. Делая шаг вперед и два назад, он пытался продвинуться дальше – скорее всего, домой. Моя спутница вздохнула и с недоумением сказала: «Как странно. Он же не бездомный и не бедный. Как можно так напиться, будучи вроде бы нормальным человеком?»

«Хмм… действительно», – пробормотал я, но сразу узнал в этом несчастном пьянице самого себя. В похожем состоянии все чаще и чаще возвращался домой из своего местного бара. В последние месяцы я снова оказался там же, где уже бывал раньше: не мог выдержать ни дня без своего «прожиточного минимума» – пяти банок пива и бутылки вина. Но и этого все чаще не хватало, и четыре-пять раз в неделю вечер заканчивал в местной забегаловке, откуда возвращался домой примерно в таком же состоянии, как тот человек за стеклом изысканного бара в Стокгольме.

Я вспомнил один случай в Лондоне. Тогда работал в пабе на станции Виктория, куда зашел словак, обвешанный дорожными сумками, и заказал пиво. Его английский был очень слабым, но удалось понять, что он только что приехал в Лондон работать на стройке. В тот вечер он выпил так много, что нам пришлось отказать ему в последующих напитках и выгнать из бара. Через пару месяцев я заметил этого же словака, спящего вместе с другими бездомными на улице, там же, у станции. В тот момент почувствовал, что бразды управления моей жизнью начинают ускользать из рук. Стало ясно: если ничего не предприму, то, как и того словака в Лондоне, жизнь меня пережует и выплюнет – только в Стокгольме. Почувствовал, что это последний момент, чтобы кардинально изменить свою жизнь. Поэтому в один из дней после работы, пока я еще не выпил, я нашел местную группу АА и пошел на свое первое собрание.

Теперь, после глобальной пандемии, экономического кризиса, войны по соседству и общей неопределенности, витающей в воздухе, я чувствую себя в сравнительной безопасности. Научился жить одним днем. Во мне нет паники. Все будет хорошо, даже если хорошо не будет.

Мы поймем, что Бог делает для нас то, что мы не смогли сами сделать для себя.

Я ничего не осознал внезапно. И Бог зашел в мою жизнь незамеченным. Спонсор велел мне делать «АА-шные» дела даже тогда, когда я в них не верю. Я соглашался, потому что был готов на все. Считаю, что смог удержаться трезвым со времени второго собрания в АА именно потому, что был относительно готов принять программу Двенадцати шагов. И пусть я временами сопротивлялся и оспаривал некоторые принципы, утверждения, звучавшие на собраниях, и методы спонсора, все равно делал то, что мне велели, даже когда не верил. И молился. И в какой-то момент понял, что в моей жизни появился Бог. В моем случае это не религиозный Бог в привычном смысле, но все же Бог, который заботится обо мне и делает для меня то, что я не мог сделать для себя сам.

Мне не важно, настоящий Бог или нет. Я знаю только, что, пока Бога не было в моей жизни, жить было несравнимо тяжелее, чем сейчас.

Не слишком ли это звучит многообещающе? Нет. Мы так не считаем. Все это произошло со многими из нас: с одними раньше, с другими позже. Все это становится явью, если приложить усилия.

Когда я начал Двенадцатишаговую программу, для меня было очень важно понять, смогу ли жить нормальной жизнью и встроиться в общество. Не хотелось избегать жизни, отказываться от встреч и мероприятий только потому, что там подают алкоголь, или переставать общаться с друзьями, которые на вечеринках потягивают пиво. И это сбылось. Сегодня живу полноценной жизнью взрослого человека. Работы хватает, денег достаточно, социальная жизнь активна. Я строю семейное гнездо, где могу спокойно жить с лучшей женой на свете, которую очень люблю и уважаю, и у меня есть подозрения, что и она меня тоже.

Теперь знаю: эти обещания – не самовнушение. Это логичный результат того, как работает программа Двенадцати шагов. Раньше жизнь была постоянной борьбой – с людьми, отношениями, госучреждениями, политическими процессами и всем окружающим миром. Теперь моя жизнь стала нормальной, может быть, кому-то покажется, что даже скучной. Но знаете что? В моей голове не скучно. Сейчас я просто умею справляться с этим безумием. Мне не скучно. Мне хорошо!

Оскар К.

*Здесь и далее выделены цитаты из книги «Анонимные Алкоголики», стр. 81.

Если ты являешься членом АА и тебе понравилась эта статья, мы будем благодарны за пожертвование. Информацию об этом можно найти на сайте aavinoga.org в разделе «Пожертвования». Деньги будут использованы для подписки на сайт и платформу SoundCloud. Пожертвования от других читателей, а также новичков не приветствуются.