Даже самые лучшие намерения могут быть полумерой

Мне казалось, что понимания природы алкоголизма, посещения собраний, твердого решения не пить и старания посмотреть все фильмы об алкоголизме должно быть достаточно, чтобы оставаться трезвой.

«Полумеры ничем не помогли нам». Во времена употребления мне бы безумно понравилось это выражение! Я знала, что если гулять – то по полной: с алкоголем, чтобы выпивки было много и она ни в коем случае не закончилась. А заканчиваться все должно было только тогда, когда мне уже казалось, что я сойду с ума или умру от похмелья.

Шло время, одна пьянка сменялась другой, а вскоре мне уже и не нужен был особый повод, чтобы выпить. Вся моя жизнь была либо пьянкой, либо восстановлением после пьянки, либо ожиданием, когда снова можно будет выпить. Настал момент, когда мне пришлось признать, что я заболела алкоголизмом, но этого было недостаточно, чтобы начать выздоравливать, потому что началось мое время «полумер». Я ходила на собрания АА, но регулярно срывалась. Мне казалось, что понимания природы алкоголизма, посещения собраний, твердого решения не пить и старания посмотреть все фильмы об алкоголизме должно быть достаточно, чтобы оставаться трезвой. Или хотя бы «сухой», если быть точной.

Я не могла понять, почему, несмотря на все знания и самые искренние намерения, я снова просыпалась с ужасным физическим и моральным похмельем после очередной пьянки. Теперь я вижу, что моей полумерой была не только недостаточная решимость. Полумерой было мое желание выздоравливать по собственным правилам. Я хотела взять от АА то, что было удобно мне: сходить на собрание, послушать опыт других, на какое-то время почувствовать надежду и пообещать себе больше не пить. Но я не хотела делать ту часть, которая требовала доверия, честности, смирения и действий. Я не хотела проходить шаги со спонсором.

Наверное, я надеялась, что мне как-нибудь удастся проскочить. Что со мной будет по-другому. Что если я буду достаточно много знать об алкоголизме, то смогу себя контролировать. Но знания сами по себе не делали меня трезвой. Я могла понимать, что со мной происходит, и все равно снова поднимала первую рюмку. Я могла от всего сердца пообещать не пить, а спустя какое-то время сделать прямо противоположное.

Месяц трезвости, иногда три или даже шесть, а потом я снова приходила в себя после ужасной пьянки с огромным чувством вины. «Ничего» в моем случае действительно означало ничего. Сколько бы раз я ни пыталась создать для себя более удобный вариант выздоровления, я приходила к тому же отчаянию – иногда даже еще более глубокому. Дети, которым я не уделяла должного внимания, вождение в пьяном виде, ложь, манипуляции, бардак и отчаяние. Каждый срыв что-то у меня отнимал, и ничто не указывало на то, что следующий будет легче или что я вообще его переживу.

Последняя пьянка наконец заставила меня признать: все, своими силами я не справляюсь. В первый день трезвости я очень, очень просила, чтобы мне что-нибудь помогло. Тогда даже не было важно, умею ли я назвать эту силу и до конца ли понимаю, к кому обращаюсь. Важно было то, что впервые я по-настоящему признала: я сама больше не могу быть единственной силой, на которую полагаюсь.

Прохождение шагов со спонсором – настолько хорошо, насколько я тогда могла, – стало первым делом, которое я действительно старалась довести до конца, а не сделать наполовину. Я уже знала свою привычку начинать что-то с огромной решимостью, а через несколько дней обломаться. Поэтому на этот раз я старалась не забегать вперед, а доверять спонсору и выполнять данные ею задания настолько честно и тщательно, насколько могла.

Это не значит, что я все сделала идеально. Думаю, что полная мера не означает безупречного исполнения. Скорее, это готовность продолжать. Например, письмо с возмещением ущерба своему работодателю я отправила только на седьмом году трезвости. Получив в ответ на свой Девятый шаг прощающий и по-человечески теплый ответ, я думала: зачем же я так долго мучилась? Почему не сделала этого раньше?

И в трезвости мои полумеры рано или поздно возвращают меня к инвентаризации Четвертого шага. Незавершенное не исчезает только потому, что я не хочу на него смотреть. Оно продолжает жить в страхах, беспокойстве и попытках оправдаться.

Очередной поворотный момент наступил прошлым летом, когда очень близкий мне человек снова начал тяжело пить. Сначала я, конечно, молилась и пыталась отдать ситуацию Высшей Силе. Но отдала только на словах. Почти сразу я сама снова стала режиссером жизни, главной актрисой, сценаристом, осветителем и рабочим сцены. С самыми лучшими намерениями я принялась все улаживать.

Последствий долго ждать не пришлось. Чем больше я пыталась все расставить как надо, тем сильнее становился мой внутренний хаос. Я вроде бы отдала ситуацию Высшей Силе, но тут же забрала ее обратно. Это была еще одна полумера. Я хотела помощи, но не хотела покидать режиссерское кресло. Мне пришлось заново признать свое бессилие – на этот раз не перед собственным употреблением, а перед алкоголизмом другого человека.

Сегодня фраза «полумеры ничем не помогли нам» не звучит для меня как требование сделать все идеально. Если бы полная мера означала никогда не ошибаться, у меня не было бы никакой надежды. Для меня это значит быть готовой честно смотреть на себя, ошибаться, но возмещать ущерб, действовать и возвращаться, когда я снова и снова отдаляюсь.

Мой опыт показывает: полумера может на какое-то время создать ощущение, что я что-то делаю, но она не приносит покоя. Покой появляется тогда, когда я перестаю торговаться, признаю свое бессилие и делаю свою часть – не часть другого человека и не часть Высшей Силы. Только свою.

Алкоголичка Зита

Если ты являешься членом АА и тебе понравилась эта статья, мы будем благодарны за пожертвование. Информацию об этом можно найти на сайте aavinoga.org в разделе «Пожертвования». Деньги будут использованы для подписки на сайт и платформу SoundCloud. Пожертвования от других читателей, а также новичков не приветствуются.